За журнальными полями

Дорогие наши читатели!

А. Г. Заковряшин. Максим Горький. Дружеский шарж. 1933.

Появление этой рубрики нам продиктовала сама жизнь. Журнал «Сибирские огни», расширяя сферу своей деятельности, иногда не успевает за событиями быстро бегущего времени. Да, у нас есть раздел «Новости», но в нем мы размещаем, как правило, только информацию о том или ином событии, но остаются еще и тексты, и живые отзывы, а то и заметки, которые далеко уходят за эти новостные рамки. А журнал выходит только один раз в месяц, да и размеры его далеко не безграничны. Вот по этой причине и появилась на нашем сайте новая рубрика — «За журнальными полями». Мы планируем печатать писательские заметки, отклики на опубликованные материалы, письма читателей, а также размещать специальные выпуски «Сибирских огней».

Надеемся, что новая рубрика понравится нашим читателям, надеемся, что она будет поддержана ими, а значит и будет востребована.

Наш постоянный автор, прозаик Володя Злобин – о Борисе Житкове и трагической судьбе его романа о революции 1905 года.


Борис Житков

Ещё совсем недавно, когда юный читатель, оставленный, скажем, на даче, брался почитать «Мурзилку» или «Трамвай», он вполне мог наткнуться на стихотворение «Почта» Самуила Маршака:

— Заказное из Ростова
Для товарища Житкова!
— Заказное для Житкова?
Извините, нет такого!
В Лондон вылетел вчера
В семь четырнадцать утра.

Когда ленинградский почтальон всё же вручал адресату измятое письмо, вставал вопрос: кто же такой этот Борис Житков и почему он так стремительно — до зависти — путешествует? Ответ таился неподалёку, в соседней дачной стопке, откуда выуживались совсем уж тонюсенькие рассказы «Про слона», «Белый домик», «Вечер», далее небольшие сборнички «Рассказы о животных», «Морские истории» и уже затем толстые, разлохмаченные «Что я видел» и «Что бывало». «Что я видел» — обязательно жёлтая, далёкого 1948 года, с парашютистом, пароходом и самолётиками, артефакт невероятной инициирующей силы. Оттуда вышел и до сих пор здравствует неугомонный Почемучка, самый удачный детский неологизм. Юный ум оказывался удовлетворён: Борис Житков — это писатель для самых маленьких, путешественник, знаток бытийных историй, писал рассказы о храбром утёнке и мангусте.

Всё так, да не так. Борис Житков написал кое-что ещё. Вещь огромную, на кровавую историческую тему, а именно грандиозный роман о Первой русской революции под названием «Виктор Вавич». Роман этот хуже, чем просто забыт. Вероятно, это единственное явление в большой русской литературе, когда невероятный по...

Герой очередного интервью поэта и журналиста Юрия ТатаренкоМихаил Гундарин, путешественник из Барнаула в Москву, писатель, создатель (совместно с Ганной Шевченко) критического медиапроекта «Пассажиры земляных самолетов».

Досье.
Гундарин Михаил Вячеславович родился в 1968 году в городе Дзержинске. Закончил факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. Много лет преподает в вузах, сейчас — заведующий кафедрой рекламы в РГСУ (Москва). Работал в медиа, активно участвовал в организации многих литературных проектов. Стихи и прозу пишет с детства. Автор нескольких книг, член Союза российских писателей. Публиковался в журналах «Знамя», «Новый мир», «Дружба народов», «Урал», «Сибирские огни» и других. Организатор критического медиапроекта «Пассажиры земляных самолетов» (совместно с Ганной Шевченко), в котором анализируются механизмы саморегуляции писательского сообщества. Живет в Москве.

— Михаил, у вас есть жизненный девиз?

— Начну с одной принципиальной вещи. С терминологии. Литература невозможна без — сказать ли «свободы»? Ну, «свобода» слишком философское понятие; в мире здешнем правильнее, думаю, говорить «вольность». Так вот: писать невозможно без вольности. И слава богу, что каждый пишущий волен выбирать себе сферу. Просто. По прихоти (заказы и работу тут в виду не имею — но не мы ли сами, в конечном счете, выбираем и их?). Так что если говорить о некоем девизе (конечно, все такие разговоры большая условность), то вот он: вольность ради достижения своих целей.

— Вы пишете прозу, поэзию, критику — что вам ближе? Не пробовали себя в драматургии?

— Выбор жанра...

Собеседник «Сибирских огней» — Николай Красников, глава наукограда Кольцово, на который сейчас возлагают надежды по борьбе с врагом всех континентов — коронавирусом. Николай Красников рассказывает читателям «Сибирских огней» о том, почему ему разонравился блестящий офицер Вронский и как он встретил в жизни Павку Корчагина, почему носит кружку под бородой Деда Мороза и как вырастет Кольцово в ближайшие 14 лет.

Справка:
Николай Красников — мэр Кольцова и автор поэтических сборников. Кольцово — поселок городского типа в Новосибирской области, имеющий статус наукограда РФ. История Кольцова неразрывно связана с историей Государственного научного центра вирусологии и биотехнологии «Вектор». ГНЦ «Вектор» основан в 1974 году и является одним из крупнейших профильных центров России.
Вирусологи «Вектора» в сжатые сроки разработали прототипы вакцин против COVID-19 и в марте 2020 года начали их испытание на чувствительных лабораторных животных.

 

— Николай Григорьевич, остается ли Россия литературоцентричной страной?

— Очень хочется верить, что остается. Хотя в эпоху Интернета книга неизбежно утрачивает прежнюю роль. Мне очень нравилось московское метро до появления мобильных телефонов — многие пассажиры разных возрастов читали книги. Это были книги удобного компактного формата, судя по обложкам — очень разные. Теперь большинство пассажиров погружены в гаджеты, и вряд ли все они читают художественные тексты.

Это печально, как и то, что мы потеряли эпистолярную культуру. Я помню, как в студенчестве я ежедневно переписывался с восемью адресатами! Отдельно — с папой и мамой, с...

О журнале «Начало века», томских авторах и дружбе с Кушнером – в интервью томского поэта Владимира Крюкова новосибирскому поэту и журналисту Юрию Татаренко.

Владимир Михайлович Крюков — известный томский поэт, прозаик, публицист. Член Союза российских писателей. Соредактор литературного журнала «Начало века». Лауреат губернаторской премии в области литературы (2009, 2016), сибирской премии в области журналистики «Акулы пера» (2007). В апреле прошлого года отметил свое 70-летие.

— Ваша новая книга называется «Промежуток». Он — между временами года, стихами и прозой, Томском и Европой?..

— Скорее, между разными этапами жизни. Кстати, есть в книге повесть под названием «Утро вечера мудренее». Мало кому оно нравится. Но я перебрал массу вариантов — и все же остановился на этом. Есть в нем что-то такое, отвечающее понятию промежутка. Отослал эту повесть Алексею Николаевичу Варламову, известному прозаику, ректору Литинститута. Тот написал мне, что «начал читать — и не смог оторваться» (улыбается).

«Промежуток» — моя третья книга прозы. Здесь собраны тексты 2000-х, только один рассказ — 1993 года. Что-то из этой книги уже было опубликовано в журналах «Литературная учеба», «Москва», «Сибирские огни».

— А в «Сибогнях» печатают и ваши стихи…

— Да, в 2019 году прошла уже четвертая подборка. Причем инициативу зачастую проявляла редакция, чему я несказанно рад. Правда, в последней подборке редактор отдела поэзии Марина Акимова отклонила два дорогих мне стихотворения. Я сперва переживал, а теперь смотрю — подборка выглядит цельной.

— Да уж, строгое обращение с автором журнала...

Постоянный автор «Сибирских огней» и член жюри «Национального бестселлера-2020» Михаил Хлебников – о книге Марты Керто «Чтобы сказать ему».

Начиная читать «Чтобы сказать ему», я ничего не знал об авторе этого примечательного текста. Прочитав его, узнал, что Марта Кетро — известный блогер и писатель.

Сам роман небольшой, но емкий, иногда загадочный. Начинается он с того, что автор рассуждает о роли ребенка в жизни женщины. Дитя ей просто необходимо, природа такая:

 

Купит у нищенки здорового темноглазого мальчика, развяжет цветастое отрепье и сожжет, а ребенка искупает в желтоватой ромашковой воде или вот с чередой тоже хорошо. А то назначит младенцем полено или котенка, станет баюкать, отпаивать молоком.

 

Для блогера, наверное, глубоко и лайково, для писателя не очень.

Зачин получился излишне философским, нужно возвращать внимание базового читателя. Требуется настоящий заход на бестселлер. Некая Дора вспоминает о проблемах, связанных с менструацией. Обстоятельно и с подсчетом потерь. Например, секса и других ускользающе прекрасных моментов бытия. Очень скоро Кетро показывает, на какой размах способен настоящий блогер. Есть и другая проблема, помимо менструации. Случился апокалипсис. Это не метафора:

 

Старушка-Африка устала, внезапно сказала «крак», от нее откололся кусок размером с Австралию, и через полмира пронеслась огромная волна, которая нахрен все смыла. Ну, почти все. Их штат и несколько соседних, лежащих в центре континента, остались целы, но восточное побережье накрыло целиком, запад тоже пострадал, прокатилась цепь землетрясений — ну да все это знают. А...

Не оставляет равнодушными своих читателей московский автор Михаил Елизаров. Помимо Михаила Хлебникова, ещё один новосибирец — прозаик и набирающий силу литературный критик Володя Злобин размышляет над его книгой «Земля», номинированной на премию «Национальный бестселлер-2020».

Первая часть романа Михаила Елизарова «Земля» называется «Землекоп». В конце семисот страниц стоит жутковато-протяжная дата: 2014—2019. Шесть лет долгого вдумчивого писания, так похожих на чью-то рано оборвавшуюся жизнь, сразу оставляют спокойное, умиротворяющее ощущение. Автор не торопился, не мелькал. Пел о своём, занимался тайным трудом, думал в голову. Шесть лет — немалый срок, чтобы явить вещь большую не только по объёму, но и по замыслу. И аннотация не подводит: «Новый роман Михаила Елизарова “Земля” — первое масштабное осмысление русского “Танатоса”».

Трудно сказать, авторская ли это заявка или издательская, но «русский Танатос» немного обескураживает, хотя и приглянулся почти всем рецензентам. Танатос — известный грек и выступает как всеобщее обозначение смерти, но слову «русский» с ним не совсем уютно, получается двойная этничность, путаность и наложение: словосочетание указывает на заземление во что-то местническое, национальное, где глобально-архаический Танатос теряет своё обобщающее могущество, а русский — не раскрывает своё локальное. Всё равно что сказать: «русский Эреб» или «русский Фобос», а то и, прости Господи, «русский европеец». Смерть — вот бы что подошло, но слово будто бы отпугнуло своей очевидностью. И это не простое начётничество, а крохотная, уже в самом введении...

Постоянный автор «Сибирских огней» и член жюри «Национального бестселлера-2020» Михаил Хлебников – о книге Владимира Фёдорова «Остров Аграфены».

Представляя книгу Владимира Фёдорова «Остров Аграфены», номинатор пишет, что в ней «...собраны его рассказы, соединившие в себе современную северную реальность с таинственной мистикой и обычаями предков. Сюжеты многих рассказов были подарены автору его геологической молодостью, наполненной яркими событиями и приключениями». Спустя годы автор решил передарить свои приобретения читателю. Стоит ли радоваться столь щедрому и яркому презенту? Для понимания проблемы считаю необходимым прибегнуть к комментированному пересказу двух типичных «ядерных» текстов сборника.

По поводу мистики номинатор не обманул. Она есть, хотя и специфического свойства. «Большая белая рыба» — первый рассказ сборника. Сергей месяц как демобилизовался из армии. Первые дни свободы он проводит в якутской тайге. Там живут его бабушка и дедушка, работающие на «Гидропосту номер один». Заботливый внук спроваживает их отдохнуть в город, а сам остается насладиться привольем, тишиной и рыбалкой. По поводу последнего дедушка на прощанье обещает достойное развлечение — появилась рыба не менее семидесяти килограммов весом. Сергей вооружается острогой и отправляется на промысел. К сожалению, у юноши не слишком меткий удар. Но «к сожалению» быстро переходит в «к счастью». В якутской реке завелась не огромная рыба. Там живет русалка. Хотя она и ранена, но Сергей симпатичен ей в крайней степени. Она также вызывает нежные чувства у неудачливого рыболова:

 

Даже опухший от...

Постоянный автор «Сибирских огней» и член жюри «Национального бестселлера-2020» Михаил Хлебников – о книге Михаила Елизарова «Земля».

Семь долгих лет читатели Михаила Елизарова могли утешать себя лишь чтением старых книг да слушать песни автора. Казалось, что писатель ушел из литературы и борется отныне за звание первого постмодерниста шансона. Но выход романа «Земля» заставляет снова говорить о Елизарове-прозаике. «Земля» — самый большой его произведение в прямом смысле. В него по объему можно затолкать романы «Pasternak», «Библиотекарь» и «Мультики». Пользуясь старым клише, можно сказать, что писатель все эти годы молчал выразительно и содержательно. Но насколько это большой роман для автора и современной русской литературы?

Сюжетно книга выстроена вокруг Владимира Кротышева, выросшего в лихие девяностые и закалившегося в непростые нулевые. Закаляться ему пришлось в стройбате, куда он приплыл, вовремя не озаботившись получением/покупкой «белого билета» и провалив математику на вступительных экзаменах в институте. В общем, «прощай, родная школа», как пел автор, и здравствуй, «школа жизни». Стройбат оказался не таким страшным, как представлялся. Володя возмужал, научился копать землю и потерял невинность с помощью сметчицы Юли. Та была пьяна до полной потери связи с реальностью, но факт остается фактом. Тем более, что такое реальность? После службы Кротышев возвращается в почти родной Рыбнинск. В планах — готовиться к поступлению и тихо наслаждаться обретенной свободой. Добрые намерения нарушает Никита — сводный старший брат Владимира. Он приглашает отставного сержанта...

Постоянный автор «Сибирских огней» и член жюри «Национального бестселлера-2020» Михаил Хлебников – о книге Полины Дашковой «Горлов тупик».

Вы сели в автомобиль. Удобное кресло. Отрегулировали камеру заднего вида, поигрались с климат-контролем, включили любимую радиостанцию. Все прекрасно, кроме одного момента — автомобиль не едет. Причина проста — отсутствие двигателя.

Подобное впечатление возникло после прочтения «Горлова тупика» Полины Дашковой. Сам автомобиль роман исполнен в благородном ретростиле и заставляет с благодарностью вспомнить Анатолия Рыбакова или Юлиана Семенова. Сегодня над их перестроечными бестселлерами принято иронизировать, удивляться их наивности и одномерности. Удивительно, что в 2020 году мы читаем свежую книгу, написанную гораздо хуже и, если хотите, бессмысленней былых книжных хитов.

У «Горлова тупика» нет ярко выраженной экспозиции, так как вся книга — одна сплошная экспозиция. Внешне действие распределяется между 1953 годом и январем 1977 года. За 53‑й отвечает капитан, а потом майор Любый — работник компетентных органов. Трудится он в разгар «дела врачей» с предельной отдачей. Причина рвения проста — Владилен Захарович Любый есть патологический антисемит. Иногда он разговаривает с Вождем. Естественно, что без физического контакта с Иосифом Виссарионовичем. Он клянется ему в верности и обещает очистить СССР от евреев. Автор романа приводит образцы горячечных монологов Владилена. И так ясно, что антисемитизм — невеселое занятие, но под пером Дашковой он приобретает форму неизбывного занудства. Не знаю, может, это было частью авторской...

 

Постоянный автор «Сибирских огней» и член жюри «Национального бестселлера-2020» Михаил Хлебников – о книге Владислава Городецкого «Инверсия Господа Моего».

Читая молодых российских авторов, невольно приходишь к выводу, что наличие доступной по цене компьютерной техники и возможность «удаленки» испортили жизнь многим начинающим писателям. Сегодня речь пойдет о Владиславе Городецком и его сборнике рассказов «Инверсия Господа Моего».

Представляя книгу, ее номинатор Елена Васильева заманивает читателя: «Рассказы Владислава Городецкого отличаются не просто смелостью, но бесстыдством». Это, конечно, можно было обыграть, сказав, что главное бесстыдство — представлять их публике, но не буду. В чем главное, объединяющее молодых писателей в длинном списке? Писать они могут, технически все выглядит вполне пристойно и даже местами достойно. У Городецкого в рассказе «Гробик» герой говорит точно (и не только про себя):

 

Заниматься социальной проституцией — вести блоги, делать обзоры на жрачку, обзоры на технику, обзоры на обзоры и т. д. мне не позволяла какая-никакая да репутация, а для веб-пиратства теперь у меня не хватило бы ни смелости, ни навыков. Чтобы хоть куда-то деть руки, по примеру многих я стал заниматься штучным производством крафтовых вещей, перепробовал себя во многом, сейчас остановился на гончарном деле. В основном это посуда и свистульки.

 

Эти слова можно отнести и к автору: свистульки получаются неплохими. Крафтовые вещи. Проблема в том, что у них постоянный, но узкий круг покупателей. Четверо из пяти являются профессиональными коллекционерами свистулек. Для...

Страницы