Прозу в этом номере предваряют чисто городские очерки-воспоминания: юных в тот год новосибирцев о 12 апреля 1961 года, о городском послевоенном футболе одного из лучших его игроков — Г. Бастракова. «Современная проза» — название одной из прозаических рубрик журнала — переносит читателя в безрадостную современность «деревенских рассказов» А. Домрачева «Расскажи мне, Чонка…». Автор обращается к речке Чонке, куда он, горожанин, приезжает рыбачить, поскольку деревенские жители слишком уж горазды на выпивку, калечащую речь и слух этих, в общем-то, простых и честных трудяг. Потому и главные герои здесь — глухой Егор и слепоглухонемой Михаил, в изображении которых, однако, как и других односельчан, нет какой-то безысходности или трагизма...

«Сибирская трагедия» — это название не только романа Д. Барчука, главы из которого печатаются в журнале. Так можно озаглавить и «Последнее прости…» В. Макшеева — рассказ-фрагмент из «ссыльной» биографии писателя о его десятилетнем пребывании в конце 40-х — начале 50-х гг. в «убогой, нищей, далекой от привольных мест и большого мира» деревеньке глухого Васюганья, и статьи В. Доманского и Ю. Хардикова о томской ссылке Н. Клюева. О том, как в катастрофических для пожилого поэта Нарыме и Томске 30-х гг. он жил «на грани двух миров» — реального, «мрачного», сибирского, и мифологического мира творчества — совокупно вдохновлявших его позднюю, «томскую» поэзию (В...

Сказы Т. Пьянковой когда-то, в сказочные советские годы, читал весь Новосибирск. Жанр этот, производный от сказки, серьезный, с указанием на большую реалистичность, был весьма удобен в советское время беспрекословного реализма, ангажированных романов и эпопей. Сказители получали тут легальное право раскрепостить стиль и язык, отвлечься от соцреализма, пофантазировать, побалагурить. Все это есть в сказах Т. Пьянковой, где знакомые сказочные мотивы о леших, оборотнях, заколдованных красавицах и добрых молодцах, волшебных помощниках из царства флоры и фауны соседствуют с вполне реальными деревенскими жителями...

Героев портретов, представленных известным красноярским писателем А. Астраханцевым, можно смело назвать «чудиками». Наряду с «чалдонами» это слово теперь все настойчивее просится в синонимы к обозначению сибиряков, их могучих энергически, живых, но и весьма противоречивых характеров. И даже В. Астафьев, которым книга открывается, попадает у А. Астраханцева в эту портретную галерею как имеющий сразу четыре «личины» — «карнавальные маски», не позволяющие до конца осмыслить личность этого писателя. Однако не зря автор книги назвал свои очерки «портретами»: заимствованный из живописи, этот жанр позволяет автору не просто описывать своих земляков-красноярцев, а живописать...

Нетривиальное новосибирское издательство «Свиньин и сыновья» выпустило достаточно характерную для него книгу. Принцип: «просто, доступно, занимательно» в книге о городских мифах соблюден, можно сказать, подчеркнуто, даже нарочито. Чтобы читателю совсем уж не приходилось напрягаться, как ребенку над детской книжкой. Взрослость призван обозначить насмешливо-иронический тон, переходящий в подобие устной речи: «Дальнейшая судьба их (братьев Белоусовых) неизвестна. Впрочем, почему неизвестна? Стали они все героями и продолжают жить в сказке до сих пор»; «билеты на представление (с полетом над городом аэроплана) разлетелись, словно горячие пирожки»; «зимой 1919-20 гг...

МЕДВЕДЬ В РОССИИ —

БОЛЬШЕ, ЧЕМ МЕДВЕДЬ

Романы, которые не содержат в себе достаточно мощного мифологического, идейного или символического подтекста, забываются фактически на следующий же день после их прочтения, не оставляя в душе читателя ничего, кроме сожаления о впустую потраченном на их перелистывание времени. Не случайно Господь разговаривал со Своими учениками при помощи художественных притч, вынуждая слушающих самостоятельно распутывать содержащиеся в них метафоры и, таким образом, как можно дольше носить в своём сознании сказанные Им слова, постигая их глубинные, упрятанные друг в друге, точно русские куколки-матрёшки, смыслы...